Ругают все великого артиста, а я к листкам исписанным приник. Намедни получил с огромным риском учёного, мыслителя

Дневник.

2-ое. Вновь на сердце коготочки! Лотком накрылся наш эксперимент, тройное сальто совершив в обратной бочке, скончался Васька — кот, товарищ, пациент. На испытаниях пошло не так чего-то… Мы верили все в Ваську горячо… Зачем гипофиз взяли у пилота?! Две подписи: Гриценко, Куклачёв.

Пометки: взять гипоталамус у жонглёра? у дрессировщицы питонов мозг спинной? Нет, нужно донора найти такого, чтоб сделать лучшим цирк кошачий мой.

7-ое. С доктором Гриценко сняли офис и повторили опыт за замком — у жж-блоггера был вырезан гипофиз, затем вживлён в кота, зовут Пушком.

8 ноября. Пушок очнулся, пульс частый, и шевелятся усы. При виде монитора хвост качнулся. Кололи камфару, давали колбасы.

11-ое. Пальцы всё длиннее, но признаков других пока что нет. Температура ночью в апогее. Просился не в лоток, а в интернет.

Декабрь, 2-ое. К черту пессемизмы! Сейчас всё расскажу как на духу, дрожание хвоста — великий признак! Набрал на клаве «киса» и «куку»!

6-ое. Результат эксперимента пора коллегам показать? Или потом? P.S. Вчера добавил во френдленту подписку новостей главрыба.ком.

20-ое. Гулял на задних лапах. Без электричества, наркотиков и розг… Кричал «собаки Павлова! сатрапы!» и вынес этой фразой напрочь мозг.

29-ое. Сбежал, кошара тёртый! Зубами мышь отгрыз и был таков. Вернулся, заявил мне с хитрой мордой — его зовут Брэд Брэдович Пушков. Качает кисок аж до полвторого… Предупреждали же — дворовый, гопота! Уж лучше русского, простите, голубого… Как чувствовал — дают в мешке кота.

Январь. Шумиха в прессе снова. Всё врут, мерзавцы, но не в этом суть. Вчера пришли два блоггера со Львова. На говорящих котиков взглянуть.

16-ое, полдень. Был в волненьи. Цвет цирка весь собрался на Цветном. Пушков жонглировал, урчал стихотворенье, печатал в поисковике хвостом. Потом скандал — какая-то собака припёрла валерьянку в первый ряд, мне чуйка подсказала — будет драка, Пушков напрягся, затуманил взгляд, блох выкусил c хвоста, спины и чресел, пометил быстро выходную дверь, пересчитал количество всех кресел, и заявил, что тысячник теперь. Он завертелся на манеже юзом, на все ряды обрушил мата шквал, всех дрессировщиков он обозвал абьюзом, а клоунов забанить обещал. Кричал он тиграм — вы продались, суки! Снимайте робы полосатые, жлобьё! Признаюсь, дневничок, но эти звуки с тех пор тревожат существо моё. Нагадил у орангутанга в клетке — мол, запись под замком побудет тут, швырял помёт в толпу довольно метко, и утверждал, что это спам и флуд. Его пытались ухватить за шкирку, накинуть сзади на него брезент, но он залез под самый купол цирка и всем устроил массовый unfriend… Толпа с арены повалила валом, в одном порыве подскочил весь зал, Пушков мяукал — это лишь начало! Но к счастью я уж в обморок упал.
— ---------------------
Печальные печальны эти строки. Великий ум фиаско потерпел. И пусть пока находится он в шоке, но впереди немало важных дел. Котов и кошек я люблю, конечно — чуть больше, чем людей, признать готов. И вот теперь я тешусь мыслей грешной — в России будет супернация котов!

http://kaganov.f5.ru/post/88793

Ну, да, ну да. Конечно. Вам легко.
Писателю, фантасту и поэту.
Когда ноябрь, Паскудно и тёмно.
И ничего от лета. Не осталось. Ругать РАО.

А мы, сто двадцать миллионов тех, чьё слово важно лишь соседям по маршрутке, кто не даёт автографов, чьи шутки в родных и близких будят нервный смех, чьи выступления оценивают лишь — под водочку, в чаду, под грохот вилки, ну либо вот ещё когда в парилке «поддай» отчаянно и голо закричишь. Чьи партитуры — график отпусков, чьи откровенья — ведомости, схемы, чьи достиженья — осмысление проблемы баланса стиранных/нестиранных носков. Кто не писал рингтонов, опер, книг, в чьё полное собранье сочинений войдёт: из аськи лог и, без сомнений, за третий класс оставшийся дневник. И запись в жалобную книгу про котлеты, что отравили две недели лета.
Что нам РАО?

Есть посередь Москвы забор стальной, за ним дом шесть на улице Б. Бронной, там труд кипит могучий и бессонный, страницы шелестят в тиши ночной. Вы скажете — сие юдоль стыда, на авторов там иски лепят втайне, и там хватает наглости бескрайней, чтоб у творца спереть продукт труда. Чиновники там бледные корпят под жёлтой древней лампочкой стоваттной, сидят и за безумные зарплаты в чужих тетрадях ищут плагият. Всё ерунда. Ведь РАО — есть оплот развития общественной морали, стеной за авторское право в РАО встали, поскольку автор есть всего один — народ.
Чтоб не терять повествованья нить, я вынужден немного пояснить.

Как Кант ещё покойный замечал, а вслед за ним ученики-шлемазлы, суть творчества — так совместить кусочки пазла, как ранее никто не совмещал. Ведь всё, что в голове — лишь перифраз реальности, что видишь ежечасно, и как бы это ни было ужасно — мы то, что кто-то выдумал до нас. К чему клоню? К тому, что в глубине поэта, музыканта, баснописца — лишь то, что видел он: прыщи и лица, Лужков, Чапаев, Пётр на коне. Без нас поэт — ноль, прорва, звук пустой, он режет нас в салаты, трёт в варенье и нам же подаёт как откровенье и копирайт в конце он ставит свой. Так! Мы имеем право на права, на авторские, смежные и прочьи, и если автор из нас слепит многоточье, то мы с него получим всё сполна! Внимание, финальный поворот — мы главные участники процесса, и, значит, РАО наши интересы пусть защитит — и выставит всем счёт.

За нас, за всех! Чтоб бомж любой, босяк, чей волосок мелькнул случайно в кадре, мог съездить после в тур на Рио-Гранде, иметь на бутерброд и на косяк.
А вы плюёте в этот водоём и льёте грязь на белые одежды, вы думаете — в РАО бдят невежды, а там Кассандра с Нострадамусом вдвоём. Оно летит вперёд как Боливар, и грезит вслух о мировом порядке, там где народ сидит на общей грядке и состригает у себя свой гонорар.

Я автора серьёзно уважаю. Я к автору вообще со всей душой. И если автору я тихо возражаю, ему урон, поверьте, небольшой. Окно в Европу прорубили деды, и вот теперь в партере, день ко дню, в бессильном восхищеньи смотрят шведы, как мы пихаем в него всякую фигню. Безвкусица, Юнеско, понимаешь. Подняли неприличный крик и гам — а как вы думали, окошко открываешь, а из него торчит большой лингам. Четыреста погонных метров срама, и между нами строго говоря, лингам всегда останется лингамом, воткни его хоть в город, хоть в поля. Поставь его на Охту иль в Гвинею, в саванну, в джунгли, да хоть на Луну. Но, от лингама, тыща извинений, тень однозначная ложится на страну. И тайный смысл здесь искать без смысла, я вам скажу, если вокруг нет дам. Посредством этого, простите, коромысла, Газпром нам как бы говорит – Хуй вам! И каково, подумайте, мужчинам, живущим в городе-герое Петроград? Теперь психических расстройств причина – одна, Фрейд будет сильно рад. Фланируешь по Невскому проспекту, а дамы все хихикают, да-да. Ни куражу, ни флирту, ни респекту, коль за спиной такая ерунда. Ну ладно, эти аргументы отметаем, посмотрим на проблему с высоты. Вы знаете, куда забьются сваи? Что спрятано под водами Охты? Так что там, под болотами и тиной и половодьем вечных мрачных вод? За что министр культуры наш на гильотину как по команде радостно идёт? Там, в сундучке, скукожившийся, бледный, болезный, маленький, но очень нам родной, сокрыт от глаз в кунсткамере подземной лежит бюджет России годовой. Прёт башня вверх – четыре сотни метров! – натягивая шкуру всей страны, и голых пяток вылезают километры от Балтики до Колымы. Пардон, за сложную метафору – насквозь бюджет пробьёт стеклянный этот гвоздь. Вот почему и страшно мне, и больно, и пребываю в яростной тоске. В одном лишь с автором я соглашусь спокойно. Хуй Питеру? Уж лучше Хуй Москве!